Заключенные женщины в сизо иркутск

Содержание
  1. «В СИЗО меня избивали практически каждый день». Воспоминания бывшего заключенного
  2. «Просто хотел подзаработать»
  3. «В СИЗО меня избивали практически каждый день»
  4. «Маньяки, террористы, убийцы, насильники, наркоторговцы — здесь есть все»
  5. Проблема в иркутском СИЗО по недопуску адвокатов устранена
  6. Несколько дней адвокаты не могли попасть в иркутское СИЗО
  7. По факту ограничения работы адвокатов АП Иркутской области обращалась в прокуратуру
  8. Прокуратура Иркутской области подтвердила факт выявленных нарушений
  9. ГУ ФСИН России настаивало на том, что им не нарушались права адвокатов
  10. Трудности в посещении иркутских адвокатов СИЗО сохранялись вплоть до 20 апреля
  11. На сегодняшний день ситуация в СИЗО стабилизировалась
  12. «Пытали кипятильником, включали в прямой кишке». Из‑за чего в Иркутской области задержали сотрудников ФСИН
  13. После бунта — пытки
  14. После пыток — уголовные дела

«В СИЗО меня избивали практически каждый день». Воспоминания бывшего заключенного

Заключенные женщины в сизо иркутск

Иван (имя героя изменено — Прим. ред.) — высокий, худощавый парень. Он сидит передо мной и спокойно рассказывает о шести годах, проведенных в колонии строгого режима. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, какие чувства он испытывает, сожалеет ли о потерянных годах и друзьях, которые забыли о его существовании сразу после вынесения приговора.

— Знаете, я сожалею только о том, что столько боли причинил маме, — как будто прочитав мои мысли, произносит он, после чего опускает глаза и несколько секунд молча рассматривает свои руки.

Ивана обвинили и посадили в тюрьму на девять лет за торговлю наркотиками. Когда его арестовали, молодой человек учился в университете. На время следствия Иван взял академический отпуск, надеясь, что его не осудят, но он получил реальный срок, и его отчислили. «Мне просто не повезло,» — говорит он и продолжает свой рассказ.

«Просто хотел подзаработать»

— Как я оказался в тюрьме? Банально — нужны были деньги на хорошую жизнь. Думал, вот сейчас подзаработаю и открою свой бизнес. А быстро заработать можно только на наркотиках. Так я стал закладчиком.

Наркотики я никогда не пробовал, даже желания, если честно, не было: знал, к чему приводит употребление. Но и угрызения совести — что продавал — не испытываю. Это выбор каждого — употреблять или нет. Не я, так другие бы подгоняли дурь наркоманам.

Мне не повезло: повязали уже через два месяца. Одна знакомая девушка сдала меня полиции. Она тоже торговала наркотиками, и ее задержали.

Уже потом узнал, что следователи пообещали ей смягчить наказание, если сдаст других торговцев. Она согласилась и привела ко мне домой полицию, зная, что я при товаре.

Если бы не она, наверное, я бы заработал ту сумму, которая была нужна, и ушел бы из этого бизнеса. А может, и нет — не знаю.

Самое сложное после ареста было смотреть в глаза родителям, они не могли поверить, что я торговал наркотиками. Помню, на маме лица не было. Но, тем не менее, они не отвернулись от меня, всегда поддерживали, навещали в СИЗО, потом в колонии.

Друзей у меня было немного, а вот знакомых предостаточно, но со многими из них я сразу после ареста прекратил общение: было стыдно. А потом жизнь расставила все по своим местам, и рядом осталось несколько настоящих друзей.

С девушкой, с которой жили вместе, я расстался. Я повзрослел в тюрьме очень быстро, а она осталась такой же — беззаботной девчонкой. После освобождения у меня изменились приоритеты, система ценностей, у нее же только запросы стали выше, а взрослых мыслей так и не появилось. Я понял, что не смогу с ней быть.

«В СИЗО меня избивали практически каждый день»

В СИЗО, пока шло следствие, я просидел пять с половиной месяцев. В изоляторе есть арестанты, которые «работают» на администрацию СИЗО. Как правило, это те, кому грозит долгий срок.

Эти «внештатные сотрудники» издеваются над заключенными и пытают их, чтобы выбить признательные показания или заставить активнее сотрудничать со следствием. Такое сотрудничество дает заключенному право пользоваться мобильным телефоном или иметь другие запрещенные в тюрьме вещи.

Например, одного парня избили до такого состояния, что он ни есть, ни пить не мог, после чего он сознался вместе со своими подельниками в ограблении восьми ювелирных магазинов на сумму больше пяти миллионов.

С момента ареста на меня оказывали колоссальное давление: первые несколько дней не давали спать, потом начали избивать. Доставалось практически каждый день, иногда больше, иногда меньше. В колонии, по сравнению с пребыванием в СИЗО, был курорт. Поначалу я отвечал на провокации: не привык терпеть обиду, но потом понял, что до добра меня это не доведет, и стал вести себя тише.

В тюрьме есть двухкомнатные камеры, есть однокомнатные. Я сидел в однокомнатной. Обстановка скудная: кровати с железными прутьями, посередине стол. Решетки на окнах, большие стальные двери. В углу стоит раковина и унитаз.

От жилой части камеры отхожее место с трех сторон отделяли перегородки высотой всего около полутора метров.

Чтобы не справлять нужду на глазах сокамерников, в качестве четвертой перегородки использовали полотенце, которым завешивали вход.

В камере всегда был полумрак. Через небольшое окно с решеткой практически не проникал свет. А вечером камеру освещала только тусклая лампочка, висящая под самым потолком.

Подъем в шесть утра. 30 минут на заправку постели и умывание. Потом начинают раздавать завтрак. Я хорошо запомнил звуки вагонетки, на которой развозили еду. Железные колеса тележки грохотали так, что ее приближение было слышно издалека. После еды мы прибирались в камерах.

Вообще в СИЗО надо вести себя осторожно. Никогда не знаешь, что кто-то из заключенных работает на сотрудников и может тебя «спалить».

С 8:00 до 9:00 происходил утренний обход и проверка камер на предмет незаконных вещей. Всех осужденных выводили в коридор и строили вдоль стены лицом к ней, спрашивали, есть ли жалобы или предложения. В это время в камере сотрудники производят обыск.

На самом деле, запрещенных предметов, которые нельзя здесь иметь, много, поэтому даже самая пустячная с виду вещь может уйти в утиль. Во время проверки назначается дежурный по камере, который сутки следит за чистотой и порядком в камере.

Он также несет ответственность за все выявленные нарушения.

Потом час свободного времени. Кто-то читал, кто-то просто ходил по камере. И так каждый день.

Потом нас, заключенных, выводили на прогулку в прогулочную камеру. Там вместо потолка решетка. Все ограждено колючей проволокой, установлена видеокамера. Прогулка длится 10-15 минут, но больше и не надо.

Рядом находится котельная, постоянно в часы прогулки разгружали уголь, и вся черная пыль летела в прогулочную камеру — мы дышали этой пылью, у многих развился сильный кашель. Помню, когда я приехал в СИЗО через четыре года на пересмотр приговора, выводить на прогулку стали уже на час.

Оказалось, кто-то из заключенных пожаловался на короткие прогулки, и их увеличили. Вот только я, как и многие, был не рад этому: зимой находиться на улице, стоя практически на одном месте, было очень холодно.

После обеда было три часа свободного времени. Затем ужин, уборка и очередная проверка. Перед сном немного времени, чтобы умыться, в тазике помыть ноги – и отбой.

Кормили три раза в сутки, ассортимент блюд скудный. Утром давали кашу, сваренную на воде, в обед — суп и второе, вечером – чаще каша. Иногда давали одну и ту же кашу утром, в обед и вечером. Это издевательство над осужденными.

Выделяют же деньги на тюрьмы, куда они уходят?! Как правило, вся еда была переваренной и безвкусной. Например, рыбный суп состоял из 300 миллилитров воды, половины картофелины и костей от рыбы. Съел – и непонятно, поел ты или нет.

Уже через час-полтора после такого обеда желудок начинает сводить от голода.

Когда в тюрьму приезжали с разными проверками, кормили очень хорошо. Помню, однажды был суп с килькой в томатном соусе, после нескольких недель недоедания казалось, что ничего вкуснее я и не ел. За сигареты раздатчик еды накладывал нам добавки в пластиковые контейнеры — вот так мы и отъедались.

При наличии денег питаться в заключении можно вполне нормально, поскольку у зеков есть доступ к продуктовому магазинчику, расположенному на территории СИЗО. Еще в тюрьме разрешены передачки. Мне родители передавали продукты. Со мной сидели китайцы, таджики, азербайджанцы — к ним никто не приходил, и они не получали посылок. Бывало, я делился с ними едой.

Некоторым заключенным разрешали готовить в камерах. Они приноровились варить в обычных пластиковых ведрах с использованием кипятильника. Так, например, они готовили суп из «Доширака», картофеля и сосисок.

Ежедневно утром и вечером умывались прямо в камерах холодной водой. Мыться в душе разрешалось только один раз в неделю — в банный день. Из-за этого вонь от пота и грязного тела в камере иной раз была невыносимой. На всё давали 15 минут, не успел – твои проблемы. Кто-то договаривался с начальством и мылся дольше, а бывало — и чаще.

Камеры, по сути, — это каменные коробки: летом в них жарко, зимой холодно. Я, как и другие заключенные, болел каждый месяц, один раз особенно тяжело. Помню, в течение нескольких дней была высокая температура, кашель, насморк, все тело страшно ломило.

Когда стало хуже, попросил медпомощи, но был уже вечер, медицинский кабинет был закрыт. Пришел дежурный врач, меня вывели в коридор, он тут же что-то вколол мне и дал таблетки.

После этого стало еще хуже, думал, умру, но через несколько дней пошел на поправку.

«Маньяки, террористы, убийцы, насильники, наркоторговцы — здесь есть все»

После вынесения приговора меня отправили в колонию строгого режима. На тот момент мне исполнился 21 год. За распространение наркотиков дали девять лет, я отсидел шесть и вышел по УДО.

Это еще мягкий приговор, изначально мне грозило от 15 лет лишения свободы, так как у меня нашли много наркотиков. Но мне повезло.

Знаете, как говорят, хороший адвокат — это не тот, кто знает закон, а тот, у кого есть нужные знакомства. Так вот, у меня был хороший адвокат.

По прибытии в колонию мне выдали костюм черного цвета, который меняли раз в неделю. Роба стала моей униформой на весь срок заключения.

Среди зэков, как и среди тюремщиков, есть и хорошие, и плохие люди. Мне повезло — чаще я встречал хороших.

Вся территория колонии разделена на жилую зону, в которой стоят бараки, и промышленную — с различными производствами. Заключенные здесь живут в бараках по 50-100 человек.

Основной контингент осужденных — это люди в возрасте от 25 до 35 лет. Маньяки, террористы, убийцы, насильники, наркоторговцы — здесь есть все.

Сначала рядом с ними находиться страшно, потом привыкаешь и уже не думаешь, что они совершили.

Есть колонии, в которых сидят рецидивисты, отбывающие второй, третий, а иногда и четвертый срок за убийство, кражу, наркотики. Тюрьма стала для них домом. Я сидел в колонии строго режима для «первоходов». Большинство из них убили по пьянке своих жен, сожительниц или собутыльников.

Со мной сидели люди, организовывавшие ОПГ и ОПС в нашем городе, у которых в подчинении были 50 и больше бандитов. Были те, кто получил срок за расстрелы людей во время грабежа на дорогах, в том числе детей и женщин.

Сидели террористы-игиловцы, а также те, кто размещал в соцсетях посты с экстремистскими текстами — они, как правило, получали срок 3-4 года.

А вообще истории у всех разные. Например, один заключенный сидел за то, что палкой изнасиловал сожителя своей сестры, который надругался над его племянником. За самосуд он получил десять лет колонии строгого режима.

Здесь такой же распорядок дня, как и в СИЗО. Разница лишь в том, что в колонии осужденные работают в автомастерских, выполняют строительно-ремонтные и столярные работы, производят мебель, оконные рамы, работают с металлом. Зарплаты, конечно, копеечные, но в колонии любые деньги не лишние.

Правда, оплачиваемой работы не хватает на всех желающих, поэтому на производствах задействована только часть заключенных, остальных привлекают к труду по обслуживанию потребностей колонии. Это уборка, работы в столовой, в прачечной или подсобном хозяйстве – то, что не оплачивается вообще.

В колонии, как и в тюрьме, есть касты. Зэки из низших каст, которых воспринимают скорее как рабов, прислуживают «блатным»: моют пол, исполняют различные поручения, смотрят за отношениями между заключенными, доносят на других зэков.

Никто не хотел попасть в низшую касту «петухов» — это дно. И я не хотел. Быстро понял, что лучше поделиться продуктами, сигаретами, деньгами, ни с кем не конфликтовать, не лезть не в свое дело — и спокойно отсидеть срок.

Иначе жизнь здесь быстро превратится в ад.

В лагере я сидел спокойно. Были стычки с другими заключенными, но это так, мелочи, по сравнению с тем, что было в СИЗО. Здесь у меня даже был телефон на протяжении всей отсидки: сумел договориться.

А вообще у заключенных со связями есть всё – алкоголь, наркотики, телефоны, даже проститутки к некоторым приезжают. Администрация колонии в курсе этого.

Раз в месяц тюремщики устраивали показательные обыски, во время которых непременно находили запрещенные предметы.

«За шесть лет, проведенных в колонии, я видел восемь случаев суицида. Кто-то не смог смириться с приговором, а кого-то довели до самоубийства. Всякое здесь бывает».

Шести лет, проведенных в колонии, вполне хватило, чтобы понять, что я не хочу обратно. Там мало кто протестует, как правило, все быстро начинают жить по тем законам, которые уже сложились, боясь избиений, издевательств и насилия со стороны не только заключенных, но и надзирателей.

Две недели после условно досрочного освобождения я практически не выходил из дома: много спал, запоем смотрел фильмы и сериалы, читал книги. Было непросто вернуться к обычной жизни на свободе.

До ареста был дерзким подростком: в голове одни гулянки, алкоголь и девушки. Мог разбить витрину, подраться в клубе. Но тюрьма изменила меня.

Мама переживает, что я могу попасть в какую-нибудь историю и меня опять посадят: сейчас я условно освобожденный, и любой «косяк» может привести меня обратно в тюрьму.

Часто слышу, что преступники есть преступники, что не надо слушать их жалобы — их надо расстреливать. Однако в тюрьме сидят тоже люди. Я не стыжусь своей судимости. Спрашивают — отвечаю: «Да, сидел». У нас вон каждый третий депутат имеет судимость, и это не мешает им вполне успешно занимать должности и хорошо зарабатывать.

Беседовала Анастасия Маркова, IRK.ru
Иллюстрации Семёна Степанова

Проблема в иркутском СИЗО по недопуску адвокатов устранена

Заключенные женщины в сизо иркутск

Как стало известно «АГ», ФКУ СИЗО № 1 Иркутска стало пускать адвокатов к заключенным с 20 апреля без препятствий.

Ситуацию в иркутском СИЗО взяли под контрольКак следует из опубликованного на сайте ГУФСИН России по Иркутской области сообщения, основания для нарушений прав адвокатов и их доверителей в ФКУ СИЗО № 1 отсутствуют

Напомним, ранее «АГ» сообщала, что ситуация по недопуску адвокатов в вышеуказанный следственный изолятор была взята на контроль Федеральной палатой адвокатов, уведомившей о происходящем Минюст России, который обратился во ФСИН России. 16 апреля пресс-служба ГУ ФСИН России по Иркутской области информировала, что встречи защитников с подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными проводятся в установленном законом порядке и руководством ГУ ФСИН России по Иркутской области каких-либо распоряжений, направленных на предоставление подозреваемым, обвиняемым и осужденным встреч с защитниками только совместно с сотрудниками следственных органов, не издавалось.

Тем не менее еще несколько дней защитники испытывали определенные сложности при попытке попасть к своим подзащитным.

Несколько дней адвокаты не могли попасть в иркутское СИЗО

СИЗО в Иркутске отказывается пускать адвокатов к доверителям без сопровождения сотрудников органов следствияАП Иркутской области уже обратилась в прокуратуру по данному факту, а несколько защитников подали административное исковое заявление к администрации изолятора

Ранее «АГ» сообщала о том, что с 13 апреля администрация ФКУ СИЗО № 1 по Иркутской области препятствовала доступу защитников к их доверителям. Из объявления, размещенного на входе в изолятор, следовало, что «осуществление права на защиту адвокатами в отношении подозреваемых, обвиняемых и осужденных в рамках уголовного дела возможно только совместно с сотрудниками следственных органов». Данное распоряжение содержало ссылки на постановления главного санитарного врача ФСИН России от 16 марта и главного санитарного врача ФКУЗ МЧС-38 ФСИН России от 18 марта, а также предостережение прокуратуры Иркутской области от 6 апреля.

С фактами недопуска к подзащитным столкнулись многие адвокаты. 14 апреля адвокаты АП Иркутской области Дмитрий Чумаков и Андрей Степанов обратились в суд по данному факту с соответствующим административным иском. Тогда же Дмитрий Чумаков направил обращение в АП Иркутской области, в котором уведомил палату о ситуации.

По факту ограничения работы адвокатов АП Иркутской области обращалась в прокуратуру

В тот же день президент АП Иркутской области Олег Смирнов направил обращение прокурору Иркутской области, в котором выразил обеспокоенность ситуацией, возникшей в связи с ограничением работы адвокатов в СИЗО-1.

«Введенные в СИЗО профилактические мероприятия не должны нарушать конституционное право на защиту содержащихся под стражей граждан. Отказ пропустить к арестованному адвоката является грубейшим нарушением конституционного права на защиту содержащегося под стражей гражданина.

Полагаю, что данная конфликтная ситуация может и должна быть оперативно разрешена на региональном уровне», – отмечалось в обращении.

С учетом изложенного Олег Смирнов попросил прокурора области принять необходимые меры прокурорского реагирования. Помимо обращения в областную прокуратуру аналогичные документы были направлены палатой в Управление юстиции и ГУ ФСИН по Иркутской области.

Прокуратура Иркутской области подтвердила факт выявленных нарушений

В своем ответе от 15 апреля на обращение региональной адвокатской палаты прокуратура Иркутской области подтвердила факт размещения в СИЗО № 1 информации со ссылкой на собственное предостережение от 6 апреля об осуществлении права на защиту адвокатами в отношении подозреваемых, обвиняемых и осужденных в условиях следственного изолятора только совместно с сотрудниками следственного органа.

«Указанное предостережение прокуратурой области объявлено начальнику ФКУ СИЗО-1 в целях неукоснительного исполнения требований постановлений Главного государственного санитарного врача ФСИН России от 16 марта и главного санитарного врача ФКУЗ МЧС-38 ФСИН России от 18 марта , при этом каких-либо запретительных мер по осуществлению адвокатской деятельности по уголовным делам, в том числе по свиданиям с подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными в условиях следственного изолятора, прокуратурой области не вносилось», – отмечено в ответе прокуратуры.

В документе также указывалось, что вышеупомянутое распоряжение администрации ФКУ СИЗО-1 было отменено 14 апреля по требованию прокуратуры, допуск адвокатов осуществляется в соответствии с ранее установленным порядком. Прокуратура Иркутской области также сообщила о факте принятия ею мер прокурорского реагирования по допущенным нарушениям.

ГУ ФСИН России настаивало на том, что им не нарушались права адвокатов

16 апреля пресс-служба ГУ ФСИН России по Иркутской области сообщила, что в связи с угрозой распространения коронавирусной инфекции в его учреждениях проводится комплекс санитарно-эпидемиологических (в том числе ограничительных) мероприятий в соответствии с постановлениями Главного государственного врача ФСИН России от 16 марта 2020 г. «С 16 марта и до особого указания во всех следственных изоляторах и колониях запрещены свидания с родственниками», – отмечено на сайте ведомства.

Для адвокатов, защитников, следователей введен особый порядок посещений учреждений, предусматривающий общение с подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными с использованием средств индивидуальной защиты, а также соблюдением всех санитарно-эпидемиологических норм и правил.

«Несмотря на то что в СИЗО-1 и ИК-15 идут следственные действия, встречи защитников с подозреваемыми, обвиняемыми и осужденными проводятся в установленном законом порядке.

Руководством ГУ ФСИН России по Иркутской области каких-либо распоряжений, направленных на предоставление подозреваемым, обвиняемым и осужденным встреч с защитниками только совместно с сотрудниками следственных органов, не издавалось», – отмечалось на ведомственном сайте.

Ведомственная пресс-служба добавила, что подозреваемые, обвиняемые и осужденные получают свидания с защитниками по основаниям и в порядке, установленным положениями ст. 18 Закона № 103-ФЗ от 15 июля 1995 г. и УИК России.

Трудности в посещении иркутских адвокатов СИЗО сохранялись вплоть до 20 апреля

Тем не менее, несмотря на заверения ГУ ФСИН России по Иркутской области, сотрудники СИЗО № 1 еще несколько дней не пропускали адвокатов к доверителям.

Так, адвокат Дмитрий Чумаков рассказал «АГ» о том, что 16 апреля адвокаты стали без сопровождения следствия проходить к доверителям, которые являются подсудимыми. «17 апреля меня самого пустили в СИЗО № 1 к обвиняемому лишь с пятой попытки.

Это было сделано только после уточняющего телефонного звонка и 15-минутного ожидания.

Тем не менее моя встреча с подзащитным так и не состоялась, так как мне сообщили, что мой доверитель моется в бане в 8:30 утра, хотя такие водные процедуры у него проходят обычно после пятничного обеда. При мне также сотрудники следственного изолятора не пустили адвоката Б.

к обвиняемому. Возможно, все произошедшее следует расценивать лишь как инсценировку “для галочки”. По факту получается, что с 13 по 17 апреля я все пять дней приезжал в СИЗО, но одного из своих подзащитных так и не увидел», – ранее сообщал он.

Адвокат также не согласился с заявлением ГУ ФСИН России по Иркутской области об отсутствии нарушений прав на защиту заключенных, опубликованным на сайте ведомства 16 апреля. «Это ложь, в чем я убеждался всю неделю и что подтвердят десятки моих коллег.

Кроме того, такое заявление нужно расценивать как попытку переложить ответственность на начальника СИЗО Игоря Мокеева, который еще вчера, лично глядя мне в глаза, запретил встречу с обвиняемым.

По факту руководство региональной службы пытается сделать вид, что речь просто касается “перегибов на местах”, хотя я обсуждал эту ситуацию по телефону с замначальника ГУ ФСИН еще 13 апреля», – отметил Дмитрий Чумаков. Он добавил, что Кировский районный суд г.

Иркутска отказался принимать его административный иск под предлогом того, что из заявления не следует, каким образом нарушаются права и интересы административного истца.

Его коллега, адвокат Андрей Степанов также подтвердил, что 17 апреля сотрудники СИЗО № 1 пускали не всех защитников к доверителям. «К подзащитным, которые являются подозреваемыми или обвиняемыми, по-прежнему не пускают.

Защитники могут увидеться лишь с подсудимыми, однако перед этим сотрудник бюро пропусков кому-то звонит и сообщает о приходе адвоката, а пропуск в следственный изолятор выдается лишь после этого звонка.

Объявление о допуске адвоката только со следователем, ранее висевшее на входе в пенитенциарное учреждение, убрали», – ранее сообщал он.

20 апреля еще несколько адвокатов столкнулись с очередным недопуском в СИЗО № 1 к своим подзащитным.

В частности, адвокат Сергей Уманец совместно с коллегами Дмитрием Дмитриевым, Владимиром Лухтиным и Романом Ефремовым составили несколько актов о нарушении федерального законодательства (имеются у «АГ»), зафиксировавших факт отказа сотрудников следственного изолятора пропустить их к доверителям.

О возникших проблемах Сергей Уманец сразу же уведомил АП Иркутской области, сообщив, что 17 и 20 апреля его не пустили к доверителю Б., находящемуся в следственном изоляторе. Адвокат также направил обращения во ФСИН и Генпрокуратуру России (имеются у редакции), в которых он указал на незаконный характер действия начальника СИЗО по недопуску к доверителю.

«Действия Игоря Мокеева направлены исключительно на воспрепятствование осуществлению подозреваемыми и обвиняемыми, а также их адвокатами реализации права на защиту, они заведомо ставят защитников в неравное положение с их процессуальными оппонентами – оперативными работниками и следователями, для которых никаких ограничений по посещению подозреваемых и обвиняемых не имеется», – отмечено в обращениях адвоката.

Кроме того, Сергей Уманец направил заявления о возбуждении уголовного дела в СК России на имя Александра Бастрыкина и в СУ СКР по Иркутской области. По мнению защитника, незаконные действия начальника СИЗО Игоря Мокеева подпадают под ч. 1 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий).

Члены СПЧ предложили меры по предупреждению бунтов в местах заключенияПоводом послужила ситуация в исправительной колонии в Иркутской области, причины и обстоятельства которой обсудили на заседании постоянной комиссии СПЧ по содействию ОНК, реформе пенитенциарной системы и профилактике правонарушений

В свою очередь, адвокат Дмитрий Дмитриев направил обращение в СУ СКР Иркутской области.

В нем защитник сообщил, что 17 и 20 апреля он в очередной раз обращался к дежурному СИЗО для пропуска к подзащитному, но та вновь отказывала ему в этом.

«Незаконный отказ пропустить к заключенному адвоката является грубейшим нарушением конституционного права на защиту содержащегося под стражей гражданина», – подчеркнул адвокат.

Дмитрий Дмитриев попросил возбудить уголовное дело в отношении начальника СИЗО и его подчиненных. Защитник направил жалобу также и в прокуратуру Иркутской области. Кроме того, адвокат обратился в суд с административным иском по факту недопуска.

«На мой взгляд, ситуация в СИЗО № 1 изменилась лишь после поднятой шумихи, и 20 апреля после 11-00 сотрудники следственного изолятора стали пускать других адвокатов к их подзащитным», – рассказал «АГ» Сергей Уманец.

На сегодняшний день ситуация в СИЗО стабилизировалась

В комментарии «АГ» Сергей Уманец сообщил, что 21 апреля его свободно пропустили в СИЗО № 1, где у него должно было состояться свидание с подзащитным.

В то же время адвокат посетовал на нехватку кабинетов в следственном изоляторе, которые были заняты преимущественно сотрудниками следственных органов, допрашивавшими заключенных в связи с недавним инцидентом в исправительной колонии № 15 г. Ангарска.

В свою очередь, президент АП Иркутской области Олег Смирнов отметил, что по состоянию на 21 апреля в палату не поступали обращения адвокатов по поводу их недопуска в следственный изолятор. «Наоборот, сегодня мне позвонил адвокат Сергей Уманец, который сообщил, что адвокатов свободно пускают в СИЗО № 1.

Мне сложно понять логику ГУ ФСИН России, которое ранее заявляло, что проблема решена, но сотрудники следственного изолятора, действительно, еще некоторое время не допускали адвокатов к заключенным.

Возможно, сложившаяся ситуация была вызвана отчасти пандемией коронавируса, отчасти и недавними событиями в ИК-15 Иркутской области, из-за чего некоторая часть заключенных была перевезена из колонии в СИЗО», – отметил он.

Президент ФПА Юрий Пилипенко также прокомментировал ситуацию. «Адвокаты столкнулись с упрямством конкретного пенитенциарного учреждения.

Борьба с очевидным беззаконием потребовала подключения сил и Адвокатской палаты Иркутской области, и ФПА, и Минюста, и ФСИН, – заметил он.

– Пару дней назад показалось, что преодолели этот произвол, но что-то опять поменялось в головах местных “тюремных вождей” и пришлось решать проблему заново. Надолго ли? Надеюсь, что да».

«Пытали кипятильником, включали в прямой кишке». Из‑за чего в Иркутской области задержали сотрудников ФСИН

Заключенные женщины в сизо иркутск

10 апреля прошлого года правозащитники сообщили, что в Ангарске взбунтовались заключенные исправительной колонии строгого режима № 15. Юрист Святослав Хроменков на своем ютуб-канале опубликовал видеообращение заключенного Антона Обаленичева, рассказавшего, как его избил дежурный помощник начальника колонии.

«Я из-за этого вскрылся, потому что милиция беспределит уже не в первый раз», — говорит Обаленичев. Заключенный показал ссадины на боках, одна рука у него была забинтована, на ней видны пятна крови. «Душили меня. Я не знаю, сколько можно этот беспредел терпеть», — добавил заключенный.

Правозащитник Павел Глущенко уточнял, что в тот же день сотрудник еще раз избил заключенного, и тогда еще 17 человек в знак протеста вскрыли себе вены.

«Колония взбунтовалась. Подожгли что-то в промзоне и дежурную часть. Колония оцеплена, ОНК не пускают», — описывал события 10 апреля Глущенко.

Управление ФСИН по Иркутской области начало конфликта описывало несколько иначе. Ведомство утверждало, что вечером 9 апреля один из «отрицательно характеризующихся осужденных» отказался от обыска в ШИЗО, толкал тюремщиков и матерился, призывая других заключенных к «противоправным действиям».

«Осужденные из соседних камер ШИЗО разбили стекла камер видеонаблюдения, осколками нанесли себе порезы предплечий.

В ходе противоправных действий было совершено нападение на сотрудника учреждения», — сообщало ведомство. В УФСИН заверили, что после беседы заключенные перестали бунтовать, а обстановка в колонии — «контролируемая».

Тогда же стало известно о возбуждении дела по части 3 статьи 321 УК (дезорганизация работы колонии).

«Наутро приехал начальник ГУФСИН, была информация, что договорились, он пообещал никого не трогать. И сегодня в 18 часов начались звонки [от родственников] истеричные. Мы поехали туда, никуда не попали. Что там происходит, неизвестно», — так события 10 апреля описывал «Открытым медиа» председатель ОНК по региону Олег Антипенко.

Как позже рассказывал «Новой газете» вышедший на волю заключенный Евгений Юрченко, после того, как 9 апреля осужденные вскрыли вены, ситуация стала накаляться. Поэтому начальник ИК-15 Андрей Верещак рекомендовал «смотрящему за лагерем» отправить осужденных по баракам. По словам Юрченко, те послушались и разошлись, но утром следующего дня в колонии объявили режим ЧС и ввели спецназ ФСИН.

Юрченко говорил, что несколько сотен заключенных простояли весь день до темноты в кольце спецназа, а потом пожарная машина стала обливать их холодной водой. По его словам, в этот момент кто-то из осужденных кинул в автомобиль камнем — начались столкновения с силовиками. Часть заключенных забаррикадировалась в жилой зоне, оставшихся на плацу жестоко избивали спецназовцы.

«Там такой шум, такой крик, там все кричат. Он кричал: “Мамочка, помоги, пожалуйста, нас тут убивают”», — рассказывала «Дождю» мать одного из заключенных.

Еще два видео записали сами осужденные. «Все вскрытые здесь», — говорит мужчина в робе на одном из роликов. Он рассказывает, что к заключенным «прорывается» спецназ, чтобы «продолжать бить».

На заднем плане слышны крики «Помогите!». В колонии начался пожар, зарево которого было видно далеко за стенами учреждения.

По словам правозащитника Антипенко, вся промзона колонии в результате была сожжена пожаром.

В тот же день ГУФСИН по Иркутской области выпустило второй пресс-релиз, в котором сообщало, что «обстановка в ИК-15 находится под контролем».

Baza писала, что один из заключенных повесился на воротах колонии и публиковала видео человеческого силуэта, раскачивающегося на фоне полыхающего зарева.

Утром 11 апреля уполномоченный по правам человека в Иркутской области Виктор Игнатенко рассказал, что тело заключенного нашли во время разбора завалов после пожара. «Сибирь.Реалии» писали, что его звали Максим Даутов.

После бунта — пытки

Через неделю после подавления бунта региональное управление СК возбудило еще два уголовных дела — о массовых беспорядках и дезорганизации деятельности колонии.

«Уже установлены основные зачинщики и участники беспорядков на территории ИК-15, их порядка двухсот человек», — утверждало ведомство.

В УФСИН также заверили, что установили «заказчиков» бунта и «основные каналы организации беспорядков».

Потерпевшим по одному из дел признали начальника регионального УФСИН Леонида Сагалакова, получивший травмы «фрагментом бетонного бордюра», по другому — старший оперативник ИК-15 по фамилии Парыгин, писали «Сибирь.Реалии» со ссылкой на материалы дела.

Сотни заключенных вывезли из ИК-15 и распределили по СИЗО региона. В частности, их отправили в СИЗО-1 Иркутска, СИЗО-6 Ангарска и ИК-6 в Иркутске. Еще до распределения адвокаты и родственники жаловались, что их не пускают к осужденным и не дают никакой информации о них.

Уже в СИЗО-1 адвокат Хусейн Галаев, сотрудничающий с «Гражданским содействием», смог попасть к одному из заключенных Хумайду Хайдаеву, подозреваемому по делу о дезорганизации работы колонии. Защитник рассказал, что его доверитель был сильно избит и сообщил о пытках в колонии.

«Я за 23 года работы в адвокатуре такого не видел, на нем нет живого места, он весь синий. Большой палец левой ноги сломан, на правой ноге, с его слов, уже гангрена начинается. Указательный палец на правой руке сломан, рука синяя», — рассказывал адвокат. После этого под разными предлогами защитников перестали пускать в СИЗО-1.

Иркутское СИЗО-1 уже много лет известно как «территория пыток» — документальный фильм с таким названием вышел еще в 2011 году. В нем заключенные рассказывали, что в изоляторе «практически узаконены» пытки ради признательных показаний.

Руководители иркутских региональных управлений ФСИН и Следственного комитета тогда настаивали, что распространенные в фильме сведения не нашли подтверждения. В начале 2019 года сестра одного из обвиняемых в СИЗО-1 рассказывала, что ее брата пытали в «пресс-хате».

Об избиении в изоляторе рассказывали, к примеру, водитель убитой модели Владислав Марусов и риелтор Дмитрий Янхаев.

Правозащитник Оюб Титиев сказал «Медиазоне», что из Хайдаева другие заключенные СИЗО-1 под пытками выбили частичное признание вины. Позже, подчеркивает Титиев, тот от признания вины отказался. В последний раз адвокат навещал Хайдаева в начале февраля, пока не закончилось соглашение.

О том, что его не пускают к доверителю, рассказывал и Дмитрий Дмитриев — адвокат того самого заключенного Обаленичева, записавшего первое видеообращение из бунтующей колонии. По его словам, Обаленичев находился в пресс-хате, где сотрудничающие с администрацией заключенные выбивали из него признательные показания.

При этом поговорить с Обаленичевым в СИЗО без проблем смогли журналисты канала «Россия 24», назвавшие его «сообщником» Хайдаева. В сюжете заключенный говорил, что записать видеообращение его заставили: «Меня затянули в коптерку, давай снимем, что у тебя есть побои. То, что сказано, — это неправда.

Меня никто не бил из сотрудников».

Адвокат Дмитрий Дмитриев сказал «Медиазоне», что полноценно защищать Оболеничева у него так и не получилось, хотя он обжаловал отказы допустить его в суде. «Насколько я знаю, его обработали, и он дал абсолютно абсурдные показания», — говорит адвокат.

«Сибирь.Реалии» и правозащитник Павел Глущенко рассказывали, что десятки родственников заключенных не могли найти своих близких и узнать об их состоянии. В УФСИН никакой конкретной информации не давали или сообщали, что заключенные исключили их из числа доверенных лиц. Глущенко уточнил в разговоре с «Медиазоной», что близкие не могли получить никакой информации от одного до восьми месяцев.

Правозащитник Вячеслав Иванец еще в мае предполагал в разговоре с «Сибирь.Реалиями», что «пресс-актив по всей области» теперь пытает заключенных из ангарской колонии, избитых силовиками во время бунта.

«Их задача — чтобы потерпевшие превратились в обвиняемых, чтобы они признали: “Да, мы участвовали”, — говорил Иванец. — Может быть, не все станут обвиняемыми, может быть, в СК решат, что достаточно и 50 человек, а остальных просто можно оставить свидетелями».

После пыток — уголовные дела

Полгода о заключенных из ИК-15 ничего не было слышно. Лишь в сентябре СК отчитался о предъявлении обвинения 15 осужденным по статье о дезорганизации.

«В настоящее время следователи СК России продолжают работу, направленную на сбор и закрепление доказательств причастности более 200 человек к беспорядкам и дезорганизации деятельности исправительной колонии. 15 наиболее активных участников преступления привлечены к уголовной ответственности», — сообщало ведомство.

Но зимой заключенные снова начали рассказывать о пытках. В декабре Азияна Ондар — сестра заключенного Кежика Ондара — сказала проекту Gulagu.net, что ее брата пытали в пресс-хате СИЗО-1 Иркутска. После бунта Ондара сперва перевезли в ИК-6, а затем «на время» — в СИЗО-1, где и происходили истязания.

«Мне позвонил наш с братом родственник, из колонии ему сообщили о том, что Кежика пытали кипятильником, его включали в прямой кишке, он там взорвался», — рассказывала сестра. По ее словам, брату сделали две операции, он на всю жизнь останется инвалидом.

В иркутском ФСИН подтвердили, что зафиксировали у Кежика телесные повреждения, но утверждали, что они были получены «в результате конфликтной ситуации, возникшей между осужденными». Но уже в том же месяце было возбуждено дело о халатности сотрудников СИЗО-1, допустивших это изнасилование.

В январе 2021 года стало известно, что СК возбудил дело о сексуальном насилии над Ондаром. «Тайга.

инфо» со ссылкой на правозащитников писала, что подозреваемыми проходят «прессовщики» Николай Курбатов, Непомнящих, Оленников и Славгородский.

Бывший заключенный СИЗО-1 Сергей Шмаков, которого, по его словам, тоже вынудили быть «прессовщиком», рассказывал журналистам, что активистов оставляют в этом изоляторе под предлогом проведения следственных действий.

В январе о пытках рассказал и вышедший на свободу Евгений Юрченко. По словам Юрченко, его и еще 30 человек из ИК-15 отправили в ангарское СИЗО-6, где насиловали и пытали. Фильм с рассказом Юрченко о пытках в ИК-15 и после бунта, выпускало и движение «За права человека».

«Меня привязали к вешалке рукой, и ток прицепили к гениталиям, короче. Тряпку примотали, опшикали ее водой, чтоб следов не было от ожога, — вспоминал он. — Всех их изнасиловали до единого… Одному сказали, что он вообще заряжен телефоном: что он спрятал маленький телефон якобы в жопе. И просто ему разорвали все».

В «связи с большим количеством вопросов» вокруг событий в ИК-15 ФСИН России объявила в середине января, что приняла решения направить в Иркутскую области сотрудников Службы по соблюдению прав человека в УИС.

Уже через три дня ведомство сообщило, что выявило в ИК-6 факты незаконных действий сотрудников и «противоправных деяний сексуального характера со стороны осужденных».

Руководителей СИЗО-1 Игоря Мокеева и ИК-6 Владимира Горелова отстранили от работы.

Уже в феврале Наргиз Бакиева — сестра осужденного Тахиржона Бакиева — рассказала, что «прессовщики» из ИК-6 избили ее брата доской, изнасиловали шваброй, заткнули рот, бросили под нары и, заставив его сумками, прятали там несколько суток, пока об этом не узнали правозащитники.

«Интерфакс» передавал, что вскоре было возбуждено уголовное дело, в феврале подозреваемыми по нему стали двое сотрудников оперативного отдела ИК-6. Помимо них проверяющие из ФСИН задержали и младшего инспектора СИЗО-1.

Через девять дней, 17 февраля, стало известно, что начальник СИЗО-1 Мокеев уволен «по отрицательным мотивам».

На следующий день прокуратура Иркутской области подтвердила информацию о возбуждении двух уголовных дел в отношении неустановленных сотрудников ИК-15, СИЗО-6 и СИЗО-1.

Правозащитники сообщали, что потерпевшим по этому делу проходит бывший заключенный Юрченко, рассказывавший о пытках.

В тот же день Gulagu.net опубликовало видео с новым рассказом бывшего заключенного Эртине Монгуша. По словам осужденного, его тоже пытали током и избивали прессовщики СИЗО-1. Затем вместе с теми же «прессовщиками» заключенных перевезли обратно в ИК-15, где издевательства продолжились.

В СИЗО-1 Монгуш, по его словам, встретил Кежика Ондара — заключенного, чья сестра рассказала о пытках кипятильником. «Я вышел, смотрю: Кежик сидит на продоле, не может стоять, — цитировала Монгуша “Тайга.инфо”.

— Я его поднял, зашли в камеру, смотрю — у него уже жестко, на ноги не может вставать, в туалет сходить не может. Я ему помог, смотрю, там кишка торчит, вылезает — спрашиваю его, что с тобой делали.

Он мне объяснял: бутылку там, кипятильник [засовывали в задний проход], всякие разные спецэффекты были у него».

25 февраля пресс-служба ФСИН, не уточняя подробностей, сообщила о возбуждении уже девяти уголовных дел в колониях и СИЗО Иркутской области.

В тот же день директор ведомства Александр Калашников отчитался о работе сотрудников центрального аппарата в Иркутской области и пообещал, что «мероприятия в этом территориальном органе ФСИН России будут проводиться до полной декриминализации обстановки».

В частности, по его словам, ведомство установило 41 причастного к совершению насилия, 75 потерпевших и «примерно 90 очевидцев насилия».

Через неделю, 3 марта, стало известно о задержании начальника оперативного отдела СИЗО-1 Максима Вольфа — его задержали по делу о пытках Ондара — и начальника ИК-6 Владимира Горелова — по делу о пытках Бакиева.

Редактор: Егор Сковорода

Будь в законе
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: